Новости сайта | О проекте | Контакты
 
Новости сайта
О проекте
Библиотека
Календарь Майя
Контактеры 2012
Каббала
Ученые
Ученые стран мира 2012
Тибетские
Камасутра
Тибетская медицина
Контакты
Отзывы и Предложения
Полезное
Обратная связь
Фотогалерея
Поисковая система
Фотографии
Видео

Генрих Харрер Семь лет в Тибете: Мемуары - Глава 7
18.08.2012

Глава 7. ЗАПРЕТНЫЙ ГОРОД

15 января 1946 года начался наш главный поход. Из Толунга мы попали в широкую долину Кийчу. За очередным поворотом нам открылись сверкающие в отдалении позолоченные крыши Поталы, зимней резиденции далай-ламы, самого знаменитого дворца Лхасы. Мы чувствовали себя вознагражденными за все страдания. Нас так и подмывало упасть на колени по примеру паломников и коснуться челом земли. Покинув Кийронг, мы покрыли более шестисот миль, лелея мечту увидеть Священный город. Находясь в пути семьдесят дней и отдыхая только пять из них, в среднем мы проходили около десяти миль в день. На преодоление Чангтаига нам потребовалось сорок пять дней, полных лишений, борьбы с морозом, голодом и опасностями. Теперь, когда мы любовались на золотые шпили, пережитые трудности казались ерундой. Еще шесть миль — и мы достигнем цели! 

Мы присели у пирамид из камней, которые сюда клали паломники в честь первой своей встречи с Лхасой. Наш погонщик тоже выполнил этот обряд. Продолжив путь, мы вскоре достигли Шингдонгки, последней деревни перед Лхасой. Погонщик отказался идти дальше, но нас уже ничто не могло остановить. Мы отыскали бонпо и спокойно заявили ему, будто являемся представителями важной иностранной персоны, чей эскорт приближается к Лхасе, а пас послали вперед найти для нашего господина соответствующее место проживания. Бонпо поверил и выделил нам осла и погонщика. Спустя годы над этой историей смеялись многие здешние чиновники, даже члены совета министров. Тибетцы очень гордятся своей системой самоизоляции. Они сочли наш метод преодоления всех преград не просто заслуживающим внимания, но и весьма забавным. В итоге мы только выиграли, поскольку тибетцы очень любят посмеяться.

Входя в город, мы затерялись в толпе паломников и караванщиков. Навстречу попадались палатки, где продавались различные деликатесы — сладости, белый хлеб и другие лакомства. От их вида у нас аж слезы на глазах наворачивались. Но денег не было. Последнюю рупию пришлось отдать погонщику.

Вскоре мы начали узнавать достопримечательности Лхасы, о которых так много читали. Вон гора Чагпори — на ней расположена одна из двух самых знаменитых тибетских медицинских школ. А вот — Дребунг, величайший в мире монастырь, приютивший десять тысяч монахов, настоящий город в городе, с огромным количеством каменных зданий и бесчисленными золотыми шпилями святых храмов. Немного ниже, на террасах — Нечунг, еще один монастырь, в течение столетий оберегающий главную тайну страны. Здесь людям является божество-хранитель, чьи секретные заповеди определяют судьбу Тибета. Перед принятием важного решения правительство обращается к нему за советом.

Нам еще предстояло пройти несколько миль, и на каждом шагу мы открывали для себя что-нибудь новое. Вблизи простирались широкие, хорошо ухоженные, окруженные ивами луга — пастбища коней далай-ламы.

Примерно с час мы шли вдоль высокой каменной степы, за которой, как нам рассказали, находился дворец Бога-Короля. Затем мы миновали Британскую дипломатическую миссию, расположенную за пределами города и почти скрытую в тени ив. Погонщик сначала повернул в сторону миссии, считая ее целью нашего путешествия. Пришлось долго доказывать парню, что надо идти прямо. На самом деле мы сами па секунду усомнились, не стоит ли нам отправиться к англичанам, но воспоминания о лагере для военнопленных заставили отказаться от этой мысли. В конце концов мы находились в Тибете, и именно на гостеприимство тибетцев нам и следовало рассчитывать.

Нас никто не останавливал и не тревожил. Мы долго не понимали почему, но наконец поняли: попасть в Лхасу без пропуска считается невозможным, и подозревать здесь некого.

По мере приближения к Потале ее стены казались нам все выше и выше. Но самого города мы еще не видели: он находился за холмом, на котором располагались дворец и медицинская школа. Перед нами возникли огромные, украшенные двумя монументами ворота. Они перекрывали пространство между двумя холмами и служили входом в город. Мы были очень возбуждены. Нам предстояло узнать свою дальнейшую судьбу. Во всех книгах о Лхасе говорится, что у ворот стоят часовые, охраняющие Священный город. Мы замерли в ожидании, но не увидели ни солдат, ни контрольного пункта, лишь несколько нищих просили подаяния с протянутой рукой. Затерявшись в толпе людей, мы незаметно проникли в самое сердце Лхасы.

Погонщик объяснил нам: дома слева — только пригород. Миновав незастроенную территорию, мы двинулись к центру города. Шли молча, и у меня нет слов для описания обуревавших нас тогда чувств. А наш измученный лишениями разум ие успевал за эмоциями; мы просто терялись от множества потрясающих впечатлений.

Вскоре мы очутились перед мостом с крытой бирюзой крышей. Виднелись шпили храма. Садившееся солнце окрашивало все вокруг неземными красками. Ежась от холода, мы искали место для ночлега, но войти в какой-либо дом Лхасы не так просто, как войти в юрту в Чангтанге. Наверное, нам следовало сразу же обратиться к властям, но мы решили сначала попытать счастья. В первом доме нас встретил суровый слуга, даже не пожелавший ничего слушать. Следующую дверь открыла служанка, немедленно позвавшая на помощь хозяйку. Та вышла и попросила нас обратиться куда-либо еще. Она утверждала, что, если даст нам приют, ее могут лишить собственного дома. Мы не поверили в подобную жестокость правительства, но не хотели огорчать женщину и пошли дальше. Миновали несколько узких улочек и оказались в другом конце города. Здесь вскоре нашли настоящий особняк, большой и красивый, с конюшнями и двором. Попытались войти, но целая толпа слуг принялась оскорблять нас и гнать прочь. Не в состоянии двигаться дальше, мы все же развьючили своего осла. Наш погонщик уже давно ныл, просил отпустить его, явно заподозрив неладное. Получив расчет, парень со вздохом облегчения отправился восвояси.

Мы не собирались никуда уходить, и слуги впали в отчаяние. Они умоляли нас уйти, уверяя, что у них будут ужасные неприятности, когда вернется хозяин. Нас тоже мало прельщала идея силком навязываться в гости, но мы просто не могли сдвинуться с места. Вокруг собиралось все больше и больше людей; ситуация напоминала сцену моего бегства из Кийронга. С одной лишь разницей: сейчас, вконец измученные и изголодавшиеся, мы отнюдь не стремились бежать, а сидели на земле возле нашей поклажи, полностью безразличные к своему ближайшему будущему. Нам хотелось только отдыхать, не шевелиться спать.

Гневные крики неожиданно смолкли. Лхасцы разглядели наши опухшие, покрытые мозолями ноги и, будучи добрыми, сердечными людьми, почувствовали жалость. Первой опомнилась женщина, та самая женщина, которая недавно не пустила нас к себе. Теперь она принесла нам масляный чай. И началось удивительное: люди несли цам-пу, продукты, топливо, словно хотели загладить свою вину за столь негостеприимную встречу. Мы жадно набросились на еду и на время забыли обо всем остальном.

Вдруг кто-то обратился к нам на прекрасном английском. Взглянув вверх, даже в сумерках мы увидели, что говоривший — богато одетый тибетец — принадлежит к высшему классу. Взволнованные и счастливые, мы спросили, не учился ли он вместе с тремя другими знатными юношами в школе в Ругби. Он ответил: нет, не учился, но провел много лет в Индии. Вкратце мы поведали ему о наших злоключениях, назвавшись немцами и попросив приютить нас. На минуту задумавшись, он признался: приютить нас не может без разрешения городского магистрата, но сейчас же направится туда испросить соизволения.

После его ухода собравшиеся вокруг лхасцы сообщили: владелец особняка — важный чиновник, отвечающий за электрификацию. Мы не очень поверили обещаниям чиновника и начали готовиться к ночлегу на улице. Сидя у костра, мы беседовали с разными людьми: одни приходили, другие уходили. Затем появился слуга и предложил нам идти за ним, заявив: господин Тангми, «мастер электричества», приглашает нас. Называть его следует кун-го, что означает «высочество».

Тангми со своей молодой женой оказались радушными хозяевами. Пятеро их детей окружили нас и глазели, открыв рты. Отец же малышей принес нам хорошие новости. Магистрат позволил ему приютить нас на одну ночь, но дальнейшую нашу судьбу решит кабинет. Мы не мучились вопросом о будущем. В конце концов мы уже находились в Лхасе в качестве гостей знатной семьи. Нам приготовили удобную комнату с маленькой печкой, у которой мы с удовольствием обогрелись. Уже семь лет мы не видели такой печки! В качестве топлива использовался можжевельник. Он приятно пах и считался здесь роскошью, поскольку в Лхасу его доставляли на спинах яков, что занимало несколько недель. Мы стеснялись сидеть на чистых, покрытых коврами кроватях в своей изношенной одежде. Потом нам подали великолепный китайский ужин, и, пока мы ели, все стояли вокруг и без умолку обсуждали наши приключения. Люди поражались: ведь нам удалось пересечь Чангтанг зимой и перейти через хребет Ньенчентагла. Лхасцев потрясало наше знание тибетского. Какими уродливыми оборванцами мы казались самим себе в этом цивилизованном окружении! Вещи, крайне необходимые в путешествии, внезапно потеряли ценность, и мы с удовольствием от них бы избавились.

Вконец измученные, с сумбурными мыслями в головах, мы наконец улеглись в кровати, но не могли уснуть. Слишком много ночей ложем нам служила сырая земля, периной — дубленка, а одеялом — рваный плед. Теперь, в мягких постелях в теплой комнате, наши тела испытывали неожиданный дискомфорт, и вихрь различных мыслей, словно крылья мельницы, крутился в наших мозгах. Все воспоминания сгрудились в одну кучу — лагерь для военнопленных, изнурительные скитания по Тибету, двадцать один месяц лишений... Мы думали о наших товарищах, до сих пор томившихся в застенках, несмотря на окончание войны, о монотонности их существования. Но как нам самим теперь воспользоваться своей свободой?

Не успели мы еще полностью проснуться, как увидели у наших постелей слугу, принесшего сладкий чай и пирожки. Затем нам принесли горячую воду и бритвенные принадлежности. Наконец-то мы побрились! Наш вид стал более респектабельным, его портили лишь жуткие прически. Однако вскоре приглашенный мусульманский парикмахер занялся нашими гривами. Результат оказался несколько экзотическим и вызвал оживленное восхищение. О своих волосах тибетцы не очень заботятся. Они либо носят косички, либо бреют головы.

Тангми, ходивший к министру иностранных дел, не появлялся до второй половины дня. Домой вернулся довольный. Он сообщил: нас не выдадут англичанам. Нам временно разрешено оставаться в Лхасе. Однако мы не должны покидать дома, пока регент, находящийся сейчас в Таглунг-Тра, не определит наше будущее. Нам объяснили: эта мера предосторожности вызвана прошлыми инцидентами, связанными с фанатичными монахами. Между тем правительство готово снабдить нас питанием и одеждой.

Мы были очень довольны: несколько дней отдыха — именно то, что нам нужно. Мы с энтузиазмом набросились на стопку старых газет. Новости оказались не очень радостными. Мир все еще дымился после войны, и Германия переживала трудные времена.

В тот же день нам нанес визит представитель городского магистрата. Его сопровождали шесть полицейских, грязных и недоверчивых. Однако сам чиновник держался исключительно вежливо. Он попросил разрешения осмотреть наши вещи. Мы удивленно наблюдали, с какой тщательностью производился обыск. Кроме того, тибетец внимательно сличил имевшийся у него отчет из Кайронга с нашим дневником. Мы отважились спросить, не накажут ли всех тех бонпо всех тех районов, через которые мы прошли. «Данный вопрос рассмотрит кабинет, —. сказал гость задумчиво. — Людей, вероятно, накажут». Это нас очень расстроило. Визитер с интересом выслушал, с помощью каких уловок нам удавалось обманывать районные власти. Когда же он рассказал нам, что прошлым вечером все ожидали вторжения немцев в Лхасу, пришел наш черед посмеяться. Похоже, каждый, с кем мы хоть раз беседовали, тут же бросался отправлять доносы в магистрат. Так создалось впечатление, будто немецкие войска приближаются к городу!

Вскоре мы стали главной темой разговоров в Лхасе. Все хотели увидеть нас и лично услышать историю о наших приключениях, но, поскольку нам запретили выходить на улицу, люди навещали нас сами. Госпожа Тангми уставала готовить лучший свой чай для приема посетителей. Нам тоже пришлось не раз участвовать в церемонии чаепития. Ее изощренность говорит об уважении к гостям. На стол ставится золотая или серебряная подставка с чашкой китайского фарфора. Мне часто доводилось видеть в Лхасе китайские чайные сервизы более чем столетнего возраста.

Каждый день в доме Тангми появлялись важные персоны. Хозяин принадлежал к знати пятого ранга и, следуя строгому этикету, сам принимал только равных или стоявших рангом ниже визитеров. Однако теперь в особняк стали приезжать весьма высокопоставленные лица, желавшие увидеть нас. Среди них даже были сын известного министра Царонга с женой. Мы много читали о его отце. Рожденный при загадочных обстоятельствах, он стал любимцем тринадцатого далай-ламы, достиг высокого положения и богатства благодаря своим способностям и уму. Сорок лет назад, когда далай-лама спасался от китайцев в Индии, Царонг оказал ему большую услугу. В течение многих лет он занимал пост министра кабинета и как первый приближенный ламы имел права регента. Впоследствии новый фаворит по имени Куппела заменил Царонга. Однако последнему сохранили звание и привилегии. В настоящее время Царонг относился к знати третьего ранга и служил управляющим монетного двора.

Его отпрыску было двадцать шесть лет. Он получил воспитание в Индии, свободно разговаривал по-английски и носил в косичке золотой амулет как сын министра.

Когда нас посетил этот знатный юноша, слуги подали чай. Завязалась оживленная беседа. Сын министра оказался всесторонне развитым молодым человеком, интересовавшимся техническими вопросами. Он обсудил с нами последние научные открытия и рассказал, что самостоятельно собрал радиоприемник и установил на крыше дома генератор электричества, работавший от ветра.

В разгар технической дискуссии, которая велась на английском языке, жена гостя весело перебила нас, желая вступить в разговор. Ее звали Янгчен-ла. Одна из самых красивых женщин города, она хорошо одевалась, пользовалась пудрой, румянами и губной помадой. Ничуть не стесняясь, девушка по-тибетски расспрашивала о нашем путешествии. Время от времени она прерывала нить повествования оживленными жестами и смехом. Особенно ей понравилось, как мы водили за нос чиновников, предъявляя им просроченное разрешение на проезд. Янгченлу поразило наше знание тибетского, но ее, да и других посетителей, нередко потешал употребляемый нами лексикон. Позже друзья объяснили: мы говорили на самом простонародном крестьянском диалекте, уподобляясь лесорубу из отдаленной альпийской долины, вдруг заговорившему на собственном жаргоне в каком-нибудь венском салоне. Лхасцев это очень забавляло, но они из вежливости не поправляли нас.

Когда молодая чета уходила, мы уже стали друзьями. Они подарили нам льняное белье, свитера и сигареты и просили честно сказать, что нужно еще. Сын министра через некоторое время принес записку от отца, приглашавшего нас пожить в его доме, если разрешит правительство.

Следующим нашим гостем был генерал тибетской армии, очень хотевший узнать побольше о Роммеле, с огромным энтузиазмом отзывавшийся о своем немецком коллеге. Несмотря на ограниченные знания английского, лхасец прочитал все, что писали о Роммеле в газетах. Газеты попадали сюда через Индию — любые. Ежедневная индийская пресса поступала регулярно с недельным опозданием. Несколько горожан даже получали журнал «Лайф».

Гости шли и шли. Однажды высокопоставленные монахи вежливо преподнесли нам подарки. Некоторые из них стали впоследствии моими друзьями. Приходил также представитель китайской миссии, а еще — чиновник британского сикхского агентства.

Особенно польстил визит главнокомандующего тибетской армией генерала Кунсангце, пожелавшего с нами встретиться до своего дружественного визита в Китай и Индию. Младший брат министра иностранных дел и исключительно эрудированный человек, генерал сиял с нашей души камень, заверив, что мы, несомненно, получим разрешение остаться в Тибете.

Жизнь улыбалась нам. Отношения с Тангми и его женой переросли в сердечную дружбу. Нас хорошо обслуживали и кормили. Хозяева с удовольствием отмечали наш отличный аппетит. Но вдруг мы захворали: перенапряжение и перенесенные невзгоды не прошли даром. У Ауфшнайтера подскочила температура, а меня мучил радикулит. Тангми послал в китайское представительство за доктором, который учился в Берлине и Бордо. Он провел обследование принятыми в Европе способами и прописал различные лекарства.

Вероятно, ни в одной другой стране мира двое несчастных беглецов не получили бы такой теплый прием, как в Тибете. Нам пришла посылка с вещами в подарок от правительства, доставленная с извинениями за задержку, вызванную тем, что ростом мы были выше среднего тибетца и готовых вещей для нас просто не отыскалось. Пришлось костюмы и обувь делать на заказ. Мы радовались, словно дети. Наконец можно выбросить наши вшивые обноски! Новые костюмы, хоть и не высшего качества, но аккуратно сшитые, вполне нам подходили.

В перерывах между многочисленными визитами гостей мы работали над своими заметками и дневниками. Довольно скоро удалось подружиться с детьми Тангми, обычно уже уходившими в школу, когда мы поднимались. По вечерам они показывали нам свои домашние работы. Я ими очень интересовался, испытывая трудности с письменным тибетским. Ауфшнайтер знал его лучше и кое-чему научил меня во время наших странствий, однако мне потребовалось еще несколько лет, чтобы научиться писать по-тибетски более или менее быстро. Начертание отдельных букв несложно, но объединять их в слоги нелегко. Многие знаки заимствованы из древних индийских текстов. Их тибетский вариант скорее напоминает письменность хинди, чем китайскую. Пишут в Тибете на тонкой и прочной бумаге китайскими чернилами. В стране имеется несколько высококлассных фабрик, изготовляющих бумагу из можжевельника. Еще тысячи тюков бумаги ежегодно импортируются из Бутана и Непала, где используется такой же процесс ее производства, как в Тибете. Я часто наблюдал за этим процессом на берегах реки Кийчу. Основной недостаток тибетской бумаги — не совсем гладкая поверхность, затрудняющая письмо. Дети обычно делают письменные упражнения на деревянных табличках, пользуясь разведенными чернилами и бамбуковыми палочками. Потом надписи можно смыть влажными тряпками. Детям Тангми часто приходилось смывать свои каракули по двадцать раз, прежде чем получалось правильно.

Скоро хозяева к нам стали относиться как к членам семьи. Госпожа Тангми откровенно обсуждала с нами разные проблемы и очень радовалась, когда мы делали ей комплименты по поводу ее внешности и вкуса. Однажды она пригласила нас в свою комнату, чтобы показать украшения. В огромном сундуке драгоценности хранились в маленьких коробочках или завернутыми в кусочки шелка. Там было на что посмотреть: божественная диадема из кораллов, бирюза и жемчуг, множество колец, бриллиантовые серьги и несколько маленьких тибетских медальонов для амулетов, которые носят на шее на нитке из кораллов. Многие женщины никогда не открывают свои медальоны. Содержащиеся в них амулеты являются талисманами и должны, по поверью, защищать от невзгод.

Нашей хозяйке поправилось, с каким восторгом мы рассматривали ее сокровища. Она рассказала, что каждый муж обязан дарить своей жене украшения в соответствии с его общественным положением. Чем выше должность мужа, тем дороже украшения! Недостаточно быть просто богатым, поскольку это еще не дает права носить дорогостоящие украшения. Естественно, мужья ворчат по поводу запросов жен: здесь, как и на Западе, каждая женщина стремится перещеголять своих соперниц. Госпожа Тангми, стоимость украшений которой составляла несколько тысяч фунтов, никогда не выходила из дома без слуги: на светских женщин часто нападали воры.

Прошло восемь дней, в течение которых нас никуда не выпускали. Поэтому мы очень удивились, когда однажды днем нам принесли приглашение посетить далай-ламу и попросили сделать это незамедлительно. Памятуя о своем обещании не выходить из дома, мы проконсультировались у хозяина. Он ужаснулся: ведь приглашение от земного бога или его регента отменяет любые другие приказы! Никто не посмеет остановить нас или упрекнуть потом в чем-либо. Наоборот, даже чьи-то сомнения по этому поводу — уже серьезный проступок.

Мы с радостью выслушали Тангми, но потом забеспокоились: тем вызвано приглашение? Как скажется на нашем будущем? Однако мы быстро собрались, впервые надев свою новую тибетскую одежду и обувь. Наш вид был вполне презентабельным. Хозяйка снабдила каждого из нас белым шелковым шарфом и предупредила: мы должны их вручить высокой особе, когда нам предоставят аудиенцию. Я уже был свидетелем такого обычая в Кийронге. Его соблюдали даже простые люди. Нанося визит или передавая прошение, а также по большим праздникам тибетцы дарят начальству шарфы различных видов. Преподносимый шарф должен соответствовать рангу человека, дарящего его.

Дом родителей далай-ламы находился неподалеку. Когда мы подошли к большим воротам, там нас уже ждал привратник. При нашем приближении он учтиво поклонился. Нас провели через просторный сад, где овощные грядки соседствовали с небольшими группами красивых ив, к самому дворцу. Когда мы поднялись на второй этаж, дверь распахнулась, мы увидели мать Бога-Короля и низко ей поклонились. Она сидела на маленьком троне в большой, ярко освещенной комнате в окружении многочисленных слуг. От нее веяло аристократическим величием. Хотя мы не ощущали того благоговейного трепета, который тибетцы испытывают к Божественной Матери, сам момент был действительно торжественным.

Святая Мать улыбнулась нам и явно осталась довольна, когда мы подобострастно вручили ей шарфы на вытянутых вперед руках, как нас учила госпожа Тангми. Приняв подарки, мать Бога-Короля тут же передала их слугам. Затем с радостным выражением лица поздоровалась с нами рукопожатием, не принятым в Тибете. Тут в комнату вошел отец далай-ламы, благородный пожилой человек. Мы снова поклонились, церемонно вручили шарфы и ему, после чего тоже поздоровались рукопожатием. Время от времени этот дом посещали белые; хозяева знали европейские обычаи, чем, однако, нисколько не кичились.

Затем все сели пить чай, имевший странный привкус и заметно отличавшийся от обычного тибетского чая. Мы, естественно, поинтересовались, что пьем. Наш вопрос слегка растрогал хозяев, побудивших рассказать о своем прошлом. Они, простые крестьяне, жили в деревушке Амдо, пока сына не признали реинкарнированным далай-ламой. Семья переехала в Лхасу (Амдо находится в Китае, в провинции Чингай, но почти все ее жители тибетцы), а чай привезла с собой и теперь заваривает его не как тибетцы — с маслом, а с добавлением молока и соли — как на родине. Оттуда родители далай-ламы привезли еще кое-что — свой диалект. Их речь переводил четырнадцатилетний брат Бога-Короля Лобсанг Сам-тем. Попав в Лхасу еще ребенком, он быстро научился говорить на чистом тибетском языке и теперь использовал диалект Амдо только в беседе с родителями.

Мы внимательно присматривались к нашим хозяевам. Оба производили очень хорошее впечатление. Простое происхождение придало им привлекательную душевную красоту, однако их поведение было весьма аристократичным. Они рывком преодолели огромную социальную дистанцию, поднявшись из низших слоев общества в высшие, став владельцами дворца и обширной собственности по всей стране, однако нам показалось, такой резкий поворот жизни их вовсе не испортил.

Наш добровольный переводчик выглядел очень оживленным. Мы с Ауфшнайтером его живо интересовали, и он задавал много вопросов о наших приключениях. «Божественный» младший брат поручил ему побольше о нас разузнать. Приятно было слышать, что сам далай-лама проявил к нам внимание. Мы тоже хотели получить о нем подробные сведения.

Оказалось, имя далай-лама в Тибете вообще не используют (это монгольское выражение означает «Широкий Океан»). Далай-ламу здесь обычно называют Джалпо Римпоче — «Обожаемый Король». Обращаясь к нему, родители и братья употребляют другой титул — Кундун, то есть « Присутствующий ».

У божественных родителей было всего шесть детей. Старший сын, признанный реинкарниро-ванным Буддой, получил в монастыре Тагцел звание ламы. Его тоже называли Римпоче. Подобная форма обращения используется по отношению ко всем ламам. Второй сын, Джало Тандруп, учился в школе в Китае. Лобсангу предстояла жизнь монаха. Одиннадцатилетний далай-лама имел еще двух сестер. Позже Святая Мать родила третьего реинкарнированного ребенка, Нгари Римпоче, и поставила своеобразный рекорд в буддистском мире.

Описываемый визит положил начало нашим сердечным отношениям с этой покладистой и умной женщиной, продолжавшимся до тех пор, пока ей не пришлось бежать в Индию, спасаясь от нашествия китайцев. Правда, мы не испытывали к Святой Матери того возвышенного трепета, который она вызывала у тибетцев. Хотя я весьма скептически отношусь ко всяким метафизическим явлениям, не могу не признать: родительница далай-ламы обладала огромной душевной силой, внушая веру в свою божественность.

Постепенно до нас дошло, какое огромное значение имело приглашение сюда. Не стоит забывать: кроме членов семьи и нескольких личных слуг в ранге смотрителей монастырей, никому не позволено обращаться к Богу-Королю. Однако он, полностью изолированный от мира, интересовался нашей судьбой. Когда настала пора прощаться, нам предложили любые подарки. Сердечно поблагодарив хозяев, мы скромно попытались отказаться. Но в комнату вошли слуги с мешками продуктов, цампы, масла и прекрасного мягкого шерстяного белья. «По личному распоряжению Кундуна», — сообщила Святая Мать улыбаясь и вложила в наши руки деньги — сто сангов. Она держалась настолько естественно, что даже ничуть не смутила нас.

После многочисленных благодарностей и выражений признательности мы покинули комнату, слегка растерянные. В качестве последнего дружественного жеста Лобсанг от имени своих родителей вернул нам шарфы и поклонился. Затем он проводил нас в сад и показал конюшню, где стояли несколько прекрасных лошадей из Силинга и Или, гордость его отца. В ходе разговора Самтем попросил меня дать ему несколько уроков в некоторых областях западных знаний, чего мне и самому хотелось. Я часто подумывал начать зарабатывать, давая уроки детям из благородных семей.

Нагруженные подарками, сопровождаемые слугами, мы вернулись к Тангми в прекрасном настроении: судьба наконец повернулась к нам лицом. Хозяева ожидали нас с волнением и нетерпением. Пришлось все подробно им рассказать. Нашим последующим посетителям детально докладывалось о той чести, которой мы удостоились. Общественный вес двух чужестранцев резко возрос!

На следующий день к нам с визитом пришли братья далай-ламы. Госпожа Тангли поначалу скрылась и появилась только тогда, когда остальные домочадцы собрались поприветствовать гостей. Молодой лама, двадцатипятилетний Римпоче, специально приехал из своего монастыря посмотреть на нас. Он возложением руки благословил каждого члена семьи. Это был первый реинкарнированный лама, которого мы встретили. Европейцы привыкли называть всех тибетских монахов ламами. Фактически же так именуются только реинкарни рованные и немногие другие монахи, известные своей аскетической жизнью или сотворенными чудесами. Ламы имеют право благословлять, и к ним относятся как к святым.

 


Число прочтений: 769
Посетитель Комментарий

Добавить комментарий
Имя:
Почта: не публикуется
  © www.bik-rif.ru 2010-2017