Новости сайта | О проекте | Контакты
 
Новости сайта
О проекте
Библиотека
Календарь Майя
Контактеры 2012
Каббала
Ученые
Ученые стран мира 2012
Тибетские
Камасутра
Тибетская медицина
Контакты
Отзывы и Предложения
Полезное
Обратная связь
Фотогалерея
Поисковая система
Фотографии
Видео

Генрих Харрер Семь лет в Тибете: Мемуары - Глава 2
18.08.2012

Глава 2. ПОБЕГ 

«Вы совершили дерзкий побег. Сожалею, но я обязан принять соответствующие меры», — сказал английский полковник после нашего возвращения в лагерь. Тридцать восемь дней я наслаждался свободой и сейчас должен был отбыть двадцать восемь дней одиночного заключения — обычного наказания в подобных случаях. Однако англичанин оценил нашу отчаянную попытку со спортивной точки зрения и поэтому обошелся со мной более мягко. Когда я отбыл наказание, мне сообщили, что Марчезе постигла та же участь, но в другом конце лагеря. Позже у нас была возможность обсудить все наши приключения. Марчезе пообещал помочь мне в моей следующей попытке вырваться на свободу, однако сам бежать отказался. Не теряя времени, я тут же приступил к изготовлению новых карт и анализу всех своих предыдущих неудач. Я чувствовал, что моя следующая попытка увенчается успехом, но на сей раз я должен уходить один.

Занятый сборами, я не заметил, как прошла зима, и, когда приблизился следующий «сезон побегов», я уже был в полной готовности. Теперь я намеревался бежать раньше, чтобы миновать деревню Неланг до того, как в нее вернутся жители. Не рассчитывая на то, что мой знакомый индус вернет мои вещи, я снова запасся всем необходимым. Трогательным свидетельством дружеского отношения стала та щедрость, с которой мои товарищи, сами будучи в стесненных обстоятельствах, тратили значительные деньги на мое снаряжение.

Я был далеко не единственным военнопленным, планировавшим вырваться на свободу. Два моих лучших друга, Рольф Мэйджнер и Хайнц фон Хейв, тоже готовили побег. Оба они свободно говорили по-английски и намеревались пробраться через индийскую территорию к бирманскому фронту. Фон Хейв два года назад уже предпринял попытку побега и почти добрался до Бирмы, но был схвачен практически у самой границы. Как я слышал, еще трое или четверо пленных готовились к побегу. В конце концов мы собрались все семеро и договорились бежать одновременно, так как череда отдельных попыток могла повысить бдительность часовых и затруднить усилия тех, кто шел последними. В случае успеха совместного предприятия уже за пределами лагеря каждый волен был следовать своим собственным путем. Питер Ауфш-найтер, компаньоном которого на этот раз был Бруно Трейпель из Зальцбурга, и два парня из Берлина, Ханц Копп и Саттлер, намеревались бежать в Тибет, как и я.

Дату побега мы назначили на 29 апреля 1944 года. Мы планировали выдать себя за группу по ремонту проволочных заграждений. Белые муравьи беспрестанно подтачивали многочисленные столбы, поддерживающие проволоку, и их приходилось постоянно обновлять. Каждая ремонтная бригада состояла из индусов, работавших под присмотром англичанина.

В назначенное время мы встретились в маленькой хижине поблизости от одного из наименее охраняемых коридоров из колючей проволоки. Здесь лагерные специалисты по макияжу вмиг преобразили нас в индусов. У фон Хейва и Мэйджнера имелась форма английских офицеров. Нам, «индусам», побрили головы и надели тюрбаны. Несмотря на всю серьезность ситуации, мы не могли сдержать смех, глядя друг на друга...

Операция началась. Двое принесли лестницу, припрятанную прошлой ночью на неохраняемом участке проволочных заграждений. Заранее припасенный большой моток проволоки мы повесили на столб. А наши пожитки укрыли под своими белыми робами и в тюках, не выглядевших подозрительно: индусы всегда носят с собой подобные тюки. Двое наших «британских офицеров» тоже смотрелись довольно реалистично: держа под мышкой свертки голубых чертежей, они надменно помахивали тросточками. Мы проделали лаз в заграждении, через который один за другим проникли в неохраняемый проход, разделявший различные секции

лагеря. Отсюда до главных ворот было примерно триста ярдов. Никто не обращал на нас внимания, и мы остановились лишь раз, когда старший сержант проезжал через главные ворота на велосипеде. Наши «офицеры» выбрали именно этот момент, чтобы более детально проинспектировать проволочные заграждения. Когда мы выходили через главные ворота, охрана и глазом не моргнула. Мы с удовольствием наблюдали, как ничего не подозревавшие стражи отдавали честь. Седьмой участник нашего предприятия, Саттлер, покинул свою хижину с опозданием и немного отстал. Но когда он, с черным лицом, энергично размахивая ведром со смолой, шел мимо часовых, его пропустили без звука, и он догнал нас уже за воротами лагеря.

Едва скрывшись с глаз охраны, мы разбежались по кустам и поспешили избавиться от своих нарядов. Под индусскими робами у нас были хаки, наша обычная одежда на выход. Мы быстро распрощались. Фон Хейв, Мэйджнер и я пробежали вместе несколько миль, но затем разошлись. Я последовал по прежнему своему пути с максимальной скоростью, стараясь поскорее оказаться как можно дальше от лагеря. Чтобы больше не рисковать, я совершенно твердо решил идти только ночью и отдыхать днем.

В первую ночь я, наверное, раз сорок переходил Аглар вброд. Однако, когда наступило утро, я лежал именно в том месте, до которого в прошлом году добирался целых четыре дня. Наслаждаясь свободой, я чувствовал удовлетворение достигнутым, хотя весь был покрыт синяками и царапинами и за одну ночь стоптал подошвы новых теннисных тапочек.

Свой первый дневной лагерь я разбил между двух валунов на берегу реки, но не успел еще распаковать вещи, как появилась стая обезьян.

Они заметили меня и стали бросать в меня комками земли. Отвлекшись на поднятый ими шум, я не заметил толпу из тридцати индусов, бежавших к берегу, и обратил иа них внимание только тогда, когда они приблизились к моему убежищу на опасное расстояние. До сих пор не знаю, были ли это рыбаки или погоня. Но они меня не заметили, хотя пробежали всего в нескольких ярдах. Вздохнув с облегчением, я оставался настороже в своем убежище до самого вечера и не шевелился, пока не стемнело. Всю ночь я шел вдоль Аглара и покрыл большое расстояние/Следующий привал прошел спокойно, и мне удалось выспаться. Вечером я чувствовал волнение и решил разбить лагерь пораньше. Но мне не повезло: я наткнулся на индуску у родника. От испуга она закричала, бросила сосуд с водой и побежала в сторону близлежащих домов. Я испугался не меньше и бросился прочь с тропинки по направлению к оврагу, где мне пришлось карабкаться по крутому склону. Хотя я знал, что двигаюсь в правильном направлении, это неприятное приключение задержало меня на несколько часов. Мне пришлось взбираться на Наг-Тиббу, гору высотой в 10 000 футов, верхняя часть которой полностью необитаема и густо поросла лесом.

В сумраке рассвета мне повстречался леопард. Сердце ушло в пятки: единственным моим оружием был привязанный к бамбуковой палке длинный нож, который лагерный кузнец изготовил специально для меня. Леопард сидел на толстом суку примерно в пятнадцати футах над землей, готовый к прыжку. Мысли стремительно проносились у меня в голове: я лихорадочно искал план спасения. Но не находил. И тогда, скрыв свой страх, я внешне спокойно продолжил путь. Ничего не произошло, но еще долго по моей спине ползали мурашки.

До сих пор я шел по хребту Наг-Тибба, но теперь снова выбрался на дорогу. Совсем немного оставалось до того места, где меня ждал еще один сюрприз. Посередине тропинки лежали несколько человек... и храпели! Ими оказались Питер Ауфшнайтер и три его товарища. Я разбудил их, и мы все вместе нашли себе более удобное убежище, где долго рассказывали друг другу, как мы оказались на этой тропе. Все мы были в прекрасной форме и не сомневались, что нам удастся добраться до Тибета. Проведя день в компании друзей, я с трудом заставил себя вечером продолжить путь в одиночку, но остался верен своему решению. Той же ночью я достиг Ганга. Прошло всего пять дней с момента моего побега.

В священном городе Уттар-Каши, о котором я уже рассказывал, за мной неожиданно погнались двое мужчин. Я побежал по полям в сторону Ганга и спрятался там среди огромных валунов. Погоня отстала, но лишь спустя много времени я отважился выйти на яркий лунный свет.

Теперь мне было приятно следовать уже знакомым путем. Быстрое продвижение вперед радовало меня, и я не чувствовал тяжести своей ноши. Мои натертые за ночь ноги днем легко заживали. Часто мне удавалось проспать десять часов подряд.

Наконец я достиг фермы моего индийского друга, которому в прошлом году доверил свои деньги и вещи. Был уже май, а мы договорились с ним, что в этот месяц он будет ждать меня каждую полночь. Я специально не направился прямиком к его дому и перед тем, как предпринять что-нибудь, надежно спрятал свой рюкзак: предательство здесь считалось обычным делом. Луна вовсю сияла над фермой, и я, спрятавшись в темной конюшне, дважды тихо позвал своего приятеля по имени. Дверь распахнулась, из нее выбежал мой друг и, бросившись на землю, стал целовать мои ноги. По его щекам текли слезы радости. Он провел меня в помещение, расположенное рядом с домом. Там индус зажег сосновую лучину и открыл деревянный сундук. Внутри находились мои вещи, аккуратно завернутые в хлопковые мешки. Глубоко тронутый верностью друга, я все распаковал и предложил ему вознаграждение. Можете себе представить, как я наслаждался едой, которой он меня угощал! Я попросил его раздобыть мне к следующей ночи продукты и шерстяное одеяло. Он пообещал выполнить мою просьбу и вдобавок подарил мне пару самотканых шерстяных кальсон и шарф.

Весь следующий день я проспал в соседнем лесу и вернулся только вечером, чтобы забрать свои вещи. Напоследок мой друг хорошо накормил меня и немного проводил. Несмотря на свою худобу, еле поспевая за мной, он все же предлагал помочь мне нести вещи. Вскоре я отправил его назад домой и после дружеского прощания вновь остался один.

Сразу же после полуночи мне повстречался медведь, стоявший посередине тропинки на задних ногах и рычавший. Быстротекущие воды Ганга плескались настолько громко, что зверь не услышал моего приближения. Направив свое примитивное копье в его сердце, я стал пятиться шаг за шагом, не спуская с медведя глаз. За первым же поворотом тропинки я спешно разжег костер и, держа горящую палку перед собой, смело направился навстречу своему противнику. Однако, миновав поворот, я увидел, что тропинка пуста и медведя нет. Позже тибетские крестьяне рассказывали мне: медведи агрессивны только днем, ночью они побаиваются атаковать.

После десяти дней перехода я наконец достиг деревни Неланг, где в прошлом году судьба нарушила все мои планы. На сей раз я пришел на месяц раньше, и деревня была еще необитаема. С какой же радостью я обнаружил там четырех своих друзей по лагерю, обогнавших меня, пока я гостил у индийца! Расположившись в незапертом доме, мы проспали всю ночь. К сожалению, у Саттлера начался приступ горной болезни. Он чувствовал себя совершенно разбитым и заявил, что дальше идти не в силах. Наш товарищ решил вернуться, но обещал при этом не сдаваться властям в течение двух дней — дать нам возможность уйти подальше.

Нам потребовалось еще семь долгих суток, чтобы наконец достичь дороги, являющейся границей между Индией и Тибетом. Виной опоздания была наша ошибка в расчетах. Покинув Тирпани, известный караванный центр, мы направились по самой восточной из трех долин, но в конце концов вынуждены были признать, что заблудились. Чтобы сориентироваться, Ауфшнай-теру и мне пришлось забраться на гору, с вершины которой, как мы и предполагали, нам удалось хорошо рассмотреть окрестности по другую ее сторону. Оттуда мы впервые увидели Тибет, но были слишком уставшими, чтобы любоваться открывшимися перед нами видами. Кроме того, на высоте в 18 000 футов нам не хватало кислорода. К сожалению, мы вынуждены были признать необходимость возвращения в Тирпани. Там выяснилось, что нужная нам тропа находится почти на расстоянии брошенного камня. Наша ошибка стоила нам трех дней и очень нас огорчила. Пришлось сократить норму еды, и мы сомневались хватит ли нам продовольствия до следующего обитаемого места.

От Тирпани мы постепенно поднимались вверх по зеленым пастбищам, через которые протекал один из маленьких притоков Ганга. Этот ручей, уже повстречавшийся нам неделю назад в виде оглушительно ревущего внизу долины потока, сейчас нежно журчал, извиваясь по поросшим травой лугам. Через несколько недель все вокруг покроется зеленью, и многочисленные места привалов, легко узнаваемые по закопченным кострами камням, расскажут нам о караванах, которые проходили здешними тропами летом из Индии в Тибет. Перед нами промчалось стадо горных баранов. Быстрые, словно серны, они вскоре скрылись из виду, так и не заметив нас. Господи, как наши желудки тосковали по баранине! Как хотелось отведать жаркого! Хоть раз наесться до отвала!

В начале тропы мы в последний раз разбили лагерь на территории Индии. Вместо сытного мясного обеда нам пришлось испечь на горячих камнях тощие блины из остатков муки, замешенной на воде. Было ужасно холодно, и единственным укрытием от ледяного горного ветра, насквозь продувающего долину, служила гряда камней.

И вот 17 мая 1944 года мы стояли на вершине Цангчокла. Судя по картам, она находилась на высоте 17 200 футов.

Теперь мы достигли границы Индии и Тибета, куда так долго стремились.

Здесь впервые мы почувствовали себя в безопасности. Англичане уже не могли нас арестовать, а поскольку наша страна не воевала с Тибетом, мы в душе надеялись на теплый прием его жителями.

На вершине тропы тут и там виднелись груды камней с молитвенными флагами, воздвигнутые набожными буддистами в честь своих богов. Было очень холодно, но мы устроили себе длительный отдых, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию. Мы почти не знали местного языка. У нас кончались деньги. Кроме того, мы изголодались, и поэтому следовало как можно скорее найти обитаемое место. Но насколько хватало глаз, нас окружали лишь горные вершины и безлюдные долины. На наших картах расположение деревень в этом районе обозначалось весьма приблизительно. Нашей конечной целью был японский фронт, находившийся за тысячи километров отсюда. Сперва нам предстояло выйти к священной горе Кайлас, а затем по реке Брахмапутра — в Восточный Тибет. Копп, побывавший в Тибете год назад, но выдворенный тогда из страны, считал наши карты достаточно точными.

Спустившись по крутому склону, мы вышли к руслу реки Опчу и в полдень устроили привал. Нависающие с обеих сторон скалы придавали долине вид каньона. Места были совершенно необитаемыми, и только деревянный столб свидетельствовал о нечастых визитах сюда людей. Другой конец долины представлял собой глинистый склон: по нему нам предстояло взбираться. Мы достигли плато лишь к вечеру и устроили привал на леденящем ветру. В последние несколько дней в качестве топлива мы могли использовать лишь ветки колючих кустов, росших на склонах. На плато же вообще не было растительности, поэтому нам пришлось усердно собирать сухой коровий помет.

К полудню следующего дня мы вышли к первой тибетской деревне Касапулинг, состоявшей всего из шести домов. Место казалось полностью заброшенным. Когда мы стучали в двери, оттуда не раздавалось ни звука. Оказалось,.все сельчане сажали ячмень на окрестных полях. Присев на корточки, они методично и неторопливо клали в землю каждое зернышко. Мы смотрели на них, наверное, с тем же чувством, с которым Колумб глядел на первых встреченных им индейцев. Как они нас примут, как друзей или как врагов? В данный момент крестьяне просто не обращали на нас никакого внимания. Мы слышали только крики старухи, похожей на колдунью. Она кричала не на нас, а на стаи диких голубей, пытавшихся поживиться свежепосаженными зернышками. До самого вечера тибетцы даже не взглянули на нас. Поэтому мы разбили лагерь возле одной из хижин и, когда на закате дня сельчане стали возвращаться с полей, попытались поторговаться с ними. Мы предлагали им деньги за одну овцу или козу, но они полностью игнорировали наше предложение. Поскольку у Тибета нет пограничных застав, все население приучено враждебно относиться к чужакам, а те тибетцы, которые что-либо продают иностранцам, строго наказываются. Мы просто умирали с голоду, и нам ничего другого не оставалось, как припугнуть их. Мы угрожали, что заберем одно из их животных силой, если они не согласятся нам его продать, а поскольку никто из нас четверых не выглядел слабаком, этот метод в конце концов сработал. Было уже темно, когда за беспардонно высокую цену они наконец предложили нам очень старую козу. Мы понимали — нас надувают, но согласились, дабы избежать ссоры с местным населением.

Разделав козу прямо в сарае, мы еще до полуночи впились зубами в полусырое мясо.

Следующий день мы отдыхали и рассматривали хижины. Они были каменные, с плоскими крышами, на которых сушилось топливо для очага. Позже мы узнали: местные тибетцы очень отличаются от живущих внутри страны. Интенсивный караванный обмен с Индией в летний период испортил обитателей пограничья. Эти грязные темнокожие люди с бегающими глазками полностью утеряли то радушие, которым славится их нация. Казалось, они поселились здесь, в этой пустынной местности, только ради наживы, стремясь заработать побольше денег продажей продуктов караванщикам. Шесть хижин на границе, как я потом убедился, являлись единственной деревней, где отсутствовали монахи.

На следующее утро мы без сожаления покинули негостеприимное село. Мы хорошо отдохнули, и врожденное берлинское остроумие Коппа, которое в последние несколько дней переживало кризис, заставило нас снова смеяться. Мы пересекли крестьянские поля и спустились в долину. Взбираясь вверх по противоположному склону на следующее плато, мы, как никогда, ощущали тяжесть своих рюкзаков. Наша физическая усталость объяснялась разочарованием, испытанным нами от первой встречи с Тибетом. Ведь нам пришлось провести ночь прямо на земле, в мрачной яме, едва укрывавшей нас от ветра.

С самого начала путешествия мы четко распределили обязанности между всеми членами группы. Принести воды, разжечь костер, приготовить чай было тяжелой работой. Каждый вечер мы освобождали свои рюкзаки, чтобы использовать их как мешки для согрева ног. В тот вечер, когда я вывалил все из своего рюкзака, произошел небольшой взрыв. От трения мои спички вспыхнули, что свидетельствовало о сухости воздуха на высокогорном тибетском плато.

С первыми лучами солнца мы изучили местность вокруг нашего лагеря и поняли, что впадина, в ко торой мы разбили лагерь, была творением рук человека — совершенно круглая и с отвесными стенами. Возможно, изначально это сооружение служило для ловли диких животных. За спиной высились Гималаи с идеальной снежной пирамидой Каметы. Впереди простиралась недоступная горная страна. Мы спустились вниз и к полудню достигли деревни Душанг. Здесь мы снова встретили несколько хижин и такое же негостеприимное отношение, как и в Касапулииге. Понапрасну Питер Ауфшнайтер демонстрировал свои знания языка, полученные за годы учебы. Жестикуляция остальных принесла столь же мало успеха.

Однако тут мы впервые увидели настоящий тибетский монастырь, зиявший черными дырами в суглинистых склонах. На вершине горы виднелись руины огромных строений. Наверное, когда-то здесь обитали сотни монахов. Теперь их осталось лишь несколько человек. Они размещались в более или менее современном жилище, но так и не показались нам на глаза. На террасе перед монастырем виднелись аккуратные ряды надгробных камней, выкрашенных красной краской.

Слегка подавленные, мы вернулись в палатку, ставшую нашим маленьким домом в этом интригующем, но странно враждебном мире.

В Душанге тоже не оказалось никаких представителей власти, к которым можно было бы обратиться за разрешением на проживание или проезд. Но вскоре официальные лица сами нашли нас. Произошло это так. Мы продолжали свой путь. Копп и я шли впереди, Ауфшнайтер и Трейпель слегка отставали. Вдруг послышался звон колокольчиков. К нам подъехали два человека верхом на пони и на местном диалекте потребовали вернуться в Индию тем же путем, которым мы пришли. Мы знали, что разговор с

ними не сулит нам ничего хорошего, поэтому, к их большому удивлению, мы просто отмахнулись от них и двинулись дальше. К счастью, они не воспользовались своим оружием, наверное полагая, что мы тоже вооружены. После нескольких слабых попыток задержать нас они уехали, и мы беспрепятственно добрались до следующего поселения, где, как мы знали, находилась резиденция местного правителя.

В тот день наш путь пролегал по безводной и пустынной местности без каких-либо признаков жизни. Ее центральным пунктом являлся маленький городок Цапаранг, обитаемый только в зимние месяцы. Когда мы спросили о губернаторе, нам сообщили, что он пакует свои вещи и собирается отправиться в Шангце, где расположена его летняя резиденция. Нас нисколько не удивило, что губернатор оказался одним из тех двух вооруженных всадников, которые повстречались нам на дороге и потребовали вернуться в Индию. Сей государственный муж принял нас весьма негостеприимно, и нам с трудом удалось выпросить у него немного муки в обмен на лекарства. Маленькая коробка с лекарствами, которую я носил в своем рюкзаке, нас выручила тогда и сослужила хорошую службу в будущем.

На прощанье губернатор показал нам пещеру, где мы могли провести ночь, и еще раз предупредил, что нам следует покинуть Тибет тем же путем, которым мы пришли. Отказавшись выполнить его приказ, мы попытались доказать ему, что Тибет нейтральная страна и поэтому должен предоставить нам убежище. Однако в его голове эта идея не укладывалась, но, даже если бы он что-нибудь и понял, от него все равно не зависело принятие такого решения. Тогда мы предложили ему отправить нас к более высокопоставленному представителю власти, монаху, официальная резиденция которого находилась в Тулинге, всего в пяти милях отсюда.

Цапаранг оказался очень любопытным местом. Из книг, прочитанных в лагере, я знал, что первая в Тибете католическая миссия была основана именно здесь в 1624 году. Португальский иезуит Анто-нио де Андраде создал тут католическую общину и, как говорили, построил церковь. Мы обследовали округу в поисках каких-либо останков этого храма, но не нашли ничего. На собственном опыте мы позже убедились, чего стоило отцу Антонио основать здесь миссию.

На следующий день мы отправились в Тулинг, чтобы изложить свое дело монаху. Там мы встретили Ауфшнайтера и Трейпеля, которые шли другой дорогой. Мы посетили настоятеля монастыря, оказавшегося именно тем представителем власти, который был нам нужен. Но он остался глух к нашим мольбам разрешить продолжить свой путь на восток. Монах согласился продать нам продукты только в обмен на обещание вернуться в Шангце, находившийся на пути в Индию. Мы вынужденно согласились, ибо у нас полностью закончились продукты.

В Тулинге находился также и мирской голова, но он оказался еще менее приветливым: сердито отверг все наши попытки поговорить с ним и даже настроил местное население против нас. В итоге нам пришлось заплатить непомерно высокую цену за прогорклое масло и червивое мясо. Несколько вязанок хвороста обошлись нам в рупию. Единственное приятное воспоминание оставил у нас расположенный в Тулинге террасовый монастырь с остроконечной золотой крышей, искрившейся на солнце и отражавшейся в водах протекавшего рядом Сатледжа. Это самый большой монастырь в Западном Тибете, однако тогда он был почти заброшен. В нем, как нам сказали, проживало только 20 из 260 монахов.

Когда наконец мы пообещали вернуться в Шан-гце, нам предоставили четырех мулов для перевозки багажа. Сперва мы удивились, что нам позволяют уйти без охраны, в сопровождении лишь погонщика мулов, но скоро убедились: в Тибете действует самый простой метод надзора — запрет на продажу продовольствия иностранцам, не имеющим пропуска.

Присутствие мулов не добавило радости нашему путешествию. Из-за их упрямства нам потребовался целый час для переправы через Сатледж. Пришлось постоянно погонять их, чтобы заночевать в следующей деревне до темноты. Село называлось Фиванг. Там проживало лишь несколько человек, но на склоне горы, как и в Цапаранге, виднелись сотни пещер.

В них мы провели ночь. Нам предстоял целый день ходьбы до Шангце. По пути туда величественные виды Гималаев в некоторой степени сгладили наше впечатление от пустынной местности, по которой мы гнали своих мулов. Мы повстречали кианга, дикого осла, обитающего в Центральной Азии и радующего путешественников грациозностью своих движений. Кианг — животное размером с мула. Оно часто проявляет любопытство и подходит поглазеть на людей, затем поворачивается и весьма элегантно трусит прочь. Кианг питается травой, и местные жители его не трогают. Единственный враг кианга — волк. С нашей первой встречи очаровательный дикий ослик стал для меня символом свободы.

Шангце оказался деревушкой с полудюжиной хижин, слепленных из исхлестанных ветром кирпичей и торфяных кубиков. Отношение к нам его жителей отличалось меньшей враждебностью, чем в других местах. Нас встретил неприветливый чиновник из Цапаранга, приехавший сюда в свою летнюю резиденцию. Он ни под каким видом не разрешил нам двигаться в глубь Тибета, однако позволил выбрать путь в Индию либо через Цапаранг, либо через перевал Шипки.

Мы выбрали путь через Шипки. Во-первых, там находилась еще незнакомая нам местность, во-вторых, мы все-таки надеялись найти какой-нибудь выход. А пока нам разрешили купить сколько необходимо масла, мяса и муки.

Нас совсем не вдохновляла возможность снова оказаться за колючей проволокой в Индии. Только Трейпель, которому Тибет совершенно не понравился, уже готов был сдаться и вернуться в лагерь. А я предпочитал любой риск перспективе вновь попасть в заключение. Ауфшнайтер придерживался такого же мнения.

Следующий день мы провели предаваясь обжорству. Я сам наелся до отвала и дал отдохнуть своим ногам, натертым до мозолей в длительных ночных переходах. На следующее утро мы узнали, каков был на самом деле характер местного правителя. Мы сварили мясо в медном котле. Ауфшнайтер, похоже, слегка отравился и чувствовал себя довольно плохо. Когда я попросил у губернатора разрешить нам немного задержаться, он категорически отказался. Я начал с ним яростно спорить, и в конце концов он согласился дать Ауфшнайтеру лошадь, а также двух яков для перевозки нашей поклажи.

Так состоялось мое первое знакомство с яком, типично тибетским животным, способным жить только на высокогорье. Этих длинношерстных быков надо долго тренировать, чтобы использовать потом в качестве рабочей силы. Самки яка значительно меньше самцов и дают прекрасное молоко.

Сопровождавший нас от Шангце солдат имел при себе письмо, разрешавшее нам свободный проход, покупку всех необходимых продуктов, а также бесплатную замену яков на каждой остановке.

Днем погода радовала нас теплом, но по ночам сильно холодало. Мы миновали несколько деревень и обитаемых пещер, однако люди, казалось, нас не замечали. Наш погонщик мулов, родом из Лхасы, оказался хорошим и приветливым парнем, которому нравилось посещать деревни и расхаживать там с важным видом. Местное население относилось к нам дружелюбнее, чем прежде. Несомненно, этому способствовало сопровождавшее нас письмо. Когда мы шли по району Ронгчунг, наш путь несколько дней совпадал с маршрутом Свена Хедина. Я очень почитал этого исследователя, и яркие зарисовки, сделанные им, некоторое время возбуждали мое воображение. Местность повсюду характеризовалась удручающим однообразием. Мы пересекали плато, спускались в глубокие ущелья, с трудом карабкались вверх, на противоположные склоны. Часто встречались настолько узкие, что через них можно было бы перекрикиваться, но на пересечение таких долин уходили долгие часы. Постоянные спуски и подъемы удлиняли наш путь и действовали на нервы. Люди шли молча, думая каждый о своем. И все же мы продвигались вперед и могли не беспокоиться о провианте. В одном месте даже решили обогатить наше меню и отправились на рыбалку. Потерпев неудачу с крючком, мы разделись и вошли в чистый горный ручей, пытаясь поймать рыбу руками. Однако похоже, у рыбы имелись более приятные планы, чем закончить свой жизненный путь на сковороде.

Итак, мы постепенно приближались к Гималайской гряде и, к сожалению, к индийской границе. Чем ниже мы спускались, тем становилось теплее. Наконец дошли до места, где река Сатледж прорывается сквозь Гималаи. Деревни там выглядят словно маленькие оазисы. Вокруг домов расположены фруктовые сады и огороды.

Через одиннадцать дней после выхода из Шангце, 9 июня, наш отряд добрался до пограничной деревушки Шипки. Мы путешествовали по Тибету уже более трех недель, много видели и с горечью убедились: жить здесь без разрешения невозможно.

Мы провели еще одну ночь в Тибете, романтично расположившись под абрикосовыми деревьями, плоды которых, к сожалению, еще не созрели. Мне удалось купить осла за восемьдесят рупий под предлогом того, что в Индии мне понадобится животное для перевозки поклажи. Сделать такую покупку внутри страны я никогда бы не смог, но здесь, на границе, сумел. А для реализации моих планов осел мог пригодиться.

Погонщик мулов покинул нас и ушел вместе со своими животными. «Может быть, мы еще встретимся в Лхасе», — сказал он с улыбкой. Парень с удовольствием рассказывал нам о вкусном пиве и красивых девочках, имеющихся в столице.

Наша дорога, петляя, уходила вверх, пока мы не достигли границы. В этом месте не было никаких пограничных столбов, индийских или тибетских, ничего, кроме обычных груд камней, молитвенных флагов и первого знака цивилизации в виде столба с указанием: «Симла — 200 миль».

Мы снова оказались в Индии, но ни у одного из нас не было намерения надолго задерживаться здесь, где нас ждал обнесенный колючей проволокой лагерь.

 


Число прочтений: 880
Посетитель Комментарий

Добавить комментарий
Имя:
Почта: не публикуется
  © www.bik-rif.ru 2010-2017